Помнишь, как в её губу и зрачок прорастал стальной и острый крючок, И как леска дрогнула, порвалась, будто наших снов привычная связь? В мире нет теперь ни дна, ни основ, и волне моей не знать берегов, Рыбакам тонуть и рыбу собой под водой моей кормить голубой. По реке ли, по Оби, по Оке ходит рыба, завернула губу, В ней крючок пророс, убрать не могу — буду думать о крючке, о крючке.

«Буки приходят ночью приносят буквы…»

 буки приходят ночью приносят буквы буквы как блохи скачут ложатся в строчки ангел мой фиолетов кровоподтёчен кто ему сделал больно за всё ответит я отвечаю верую дальше прочерк от In nomine Patris до Mamma mia шествуют сумасшествуют буки                                                     буквы приносят попробуй-ка не возьми их.

«Этот сквер, безусловно, от слова „скверно“…»

 Этот сквер, безусловно, от слова «скверно», здесь жабрей прорастает из жабр планеты, И мандраж — мандрагоры настой по венам, и короны корней оплетают эту Позабытую землю, пустырь, разруху — где ещё мне искать утешенья, веры? Только здесь, где так сумрачно, тихо, глухо, где полынь и пустырник не знают меры. И в груди — безвоздушие Торричелли. И, разбиты, гниют в лебеде качели.

«Развлекалочка осени, мокрая поступь весны…»

 Развлекалочка осени, мокрая поступь весны, Что-нибудь об Альенде, о Чили, о Кубе, Геваре… Что-нибудь обо мне: может, книги, пластинки ли, сны, — Что-нибудь, что ты выменять сможешь у баб на бульваре.


21 из 22